Погода, Беларусь
Главная Написать письмо Карта сайта
150 золотых маршрутов моей Беларуси
>>>
Тема номера
>>>
Репортаж «7 дней»
>>>



Великие писатели

№45 от 06 ноября 2014 года

Михаил Салтыков-Щедрин
Михаил Салтыков-Щедрин

Этого классика русской литературы больше всех цитируют и меньше всех читают. Мало кто может похвастаться, что прочитал его полностью. Но еще труднее вообразить человека, который на вопрос, кто его любимый писатель ответит: «Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин».
И тем не менее одно упоминание его имени неизменно вызывает смешанное чувство радости и некоторого стыда. Этот вечный писатель. Вечный потому, что его не обманешь, от него не уйдешь. Он «раздевает» всех и каждого -— донага, до срамоты. Но в основе этого не желчное желание критиковать, а абсолютная честность и знание человеческой натуры.
Современники Салтыкова-Щедрина его смерть в 1889 году не заметили. Все оказалось предельно будничным и по-своему естественным. Жил и был, что-то писал, что-то говорил, кому-то нравился, а кому-то нет. Тогда многим казалось, что жизнь остановилась и ждать изменений нет смысла. Но, как писал сам Михаил Евграфович о том времени, время стало пестрое. Пестрое потому, что не было и не просматривалось на ближайшую перспективу ни единой краски. Все раздробилось, атомизировалось, каждый был против каждого и против всех сразу. Но Салтыков-Щедрин все же делал вывод — ничего нового. Все одно природа человека неизменчива, и ничего хорошего и нового ждать не приходится.

К Салтыкову-Щедрину первым вернулся Александр Куприн. Вернулся через 22 года после смерти писателя в 1911 году в своем рассказе «Исполины». История рассказа проста и незамысловата. Пьяный учитель гимназии (а пьяный учитель гимназии — это герой «Губернских очерков» Салтыкова-Щедрина) ставит перед собой портреты Пушкина, Гоголя, Некрасова и начинает выставлять им оценки. Вдруг он замечает направленный на него из угла пронзительный и страшный взгляд. И ему показалось, что уста на портрете разомкнулись и произнесли такие слова, которые он не мог себе вообразить ни от одного из русских классиков. Проснувшись утром в холодном поту, учитель берет портрет Салтыкова-Щедрина и уносит его из класса в кладовую. Ему страшно от этого взгляда, портрет уничтожить нельзя — казенное имущество. Думается, что Куприн в этом рассказе выразил свое  отношение к Салтыкову-Щедрину, в основе которого было прежде всего уважение. Каким бы жестоким и желчным ни был его покойный коллега, всем своим наследникам он оставил все-таки больную совесть за Россию. Именно больную, а не спокойную. И тем самым покинул своим преемникам тот импульс неравнодушия, который и сделал их великими писателями.
Незадолго до смерти Салтыков-Щедрин сказал одному и немногих своих близких друзей Унковскому: «Не жаль, что помрешь, а то, что после смерти помнить будут одни анекдоты». Как в воду глядел. Его слова, как почти и все произведения, оказались пророческими.

Отец, Евграф Васильевич Салтыков.

«Отец был по тогдашнему времени порядочно образован ...
Вовсе не имел практического смысла и любил разводить на бобах.
В семействе нашем царствовала не то чтобы скупость, а какое-то упорное скопидомство».

М.Е. Салтыков-Щедрин.

Из всех русских писателей ХIХ века Салтыков-Щедрин мне кажется одним из самых сентиментальных. Его сентиментализм доведен до абсолюта, и именно по этой причине из-под его пера вышли самые циничнейшие русские памфлеты, сатира, написанная на грани дозволенного. Это — внутреннее переживание, когда он мучился за всех и все пропускал через себя. Невозможно себе представить, что после написанного этот крайне закрытый человек рыдал навзрыд от окружающей его жизни. Это чувство сложно объяснить, но можно понять. Если мы вспомним его «Пропала совесть» или «Правду», помещенную в странную сказку о том, как мальчик умирает от переполнения чувств от богослужения, потому что сердце его охвачено восторгом, и он не может этого перенести, то это и будет настоящий Щедрин. Тот, которого мы не замечали. А в основе его отношения к миру лежало высшее религиозное чувство — абсолютная вера в Бога.
Он не был ни западником, ни славянофилом. И его взгляд на окружающую российскую действительность вовсе не был проявлением неприятия режима. Да и борцом с ним он никогда не был. Более того, он сам являлся частью властной системы того времени, долгое время служил в должности вице-губернатора в Рязанской и Тверской губерниях.

Мать, Ольга Михайловна Забелина.

«Она являлась между нами только тогда, когда, по жалобе гувернанток, ей приходилось карать.
Являлась гневная, неумолимая, с закушенною нижнею губою, решительная на руку, злая».

М.Е. Салтыков-Щедрин.

Это клише борца с царским режимом, накрепко приклеенное к Салтыкову в советское время, по инерции живо и сегодня. Его становление начиналось в Московском пансионе, и, как один из лучших учеников, он был переведен в Царскосельский лицей. А по правилам лицейского хорошего тона писать стихи было делом обязательным. В это трудно поверить, но Михаил Салтыков в лицейские годы страстно мечтал стать поэтом наравне с Пушкиным. И в тот самый тринадцатый лицейский выпуск, в чертову дюжину, Салтыков пишет стихи о русских равнинах, о ямщиках, о любви к родине.

Михаил Евграфович в детстве. Детские годы Салтыкова прошли в богатой помещичьей вотчине,
расположенной на границе Тверской и Ярославской губерний.

Как один из лучших выпускников лицея, он получает назначение сразу в военное министерство. И с первого дня службы всей своей душой питает лютую ненависть к этой работе. Как он сам потом утверждал, «написать двести прошений от незначащих людей незначащим людям — не значит состоять на государственной службе. Тем не менее государственная служба состояла в этом». Здесь сошлись две точки в юном Салтыкове, которые впоследствии многими будут рассматриваться как вечный нигилизм писателя ко всему общественному устройству. Но мне думается, что дело обстояло не совсем так. Внутренний дискомфорт Салтыкова состоял в космической дистанции между его блестящим образованием и реальной повседневностью. Избыток образования не всегда роскошь, чаще всего тяжелое бремя, вынести которое способен не каждый. Когда у вас в подчинении «специалисты по дырочкам и щелочкам», проще сказать — рота скоросшивателей, а в голове Фурье с его идеальными идеями социального устройства, внутренний дискомфорт обеспечен. Ему был близок по духу и Петрашевский с его кружком. Но судьба благоволила к Михаилу Евграфовичу. В пик николаевских репрессий 1848 года за две напечатанные в «Отечественных записках» повести «Противоречие» и «Запутанное дело» его направили в Вятку не преуспевающим чиновником, а составителем бессмысленных годовых отчетов. Этот город, который мы знаем как Киров, стал местом жизни для Салтыкова на целых семь лет. Это была своеобразная ссылка, она была бессрочной. Но писать ему не возбранялось. Именно здесь он возьмет свой литературный псевдоним Николай Щедрин, который впоследствии станет частью его фамилии. В «Губернских очерках» главный персонаж — это он сам, Щедрин, который по двенадцать месяцев в году ездит по губернским городам и весям. Ездит и все время плачет. Плачет не в буквальном смысле, он постоянно ноет от внутреннего дискомфорта.

Дом в Вятке на Вознесенской улице,
где М.Е. Салтыков проживал во время ссылки.

Фотография 1880 года.

Вятская ссылка закончилась не благодаря его постоянным письмам в Петербург, а по закону природы. Смерть Николая I дала России надежду и оттепель. Это определение принадлежит вовсе не Илье Эренбургу, как принято у нас считать до сих пор, а Федору Тютчеву. Салтыков в 1855 году был немедленно прощен. И более того, его «Губернские очерки», далеко не шедевр его литературного творчества, были немедленно напечатаны.
Сегодня нет единого мнения о том, какое произведение Салтыкова-Щедрина считать главным. Инерция советского времени и, прежде всего, то обстоятельство, что «Господа Головлевы» входили в обязательный школьный набор, оставляют первое место за этим романом. Основным доводом для этого сработало личное мнение вождя мирового пролетариата Владимира Ленина, что именно это произведение является лучшей панорамой русской жизни от деловой до светской, от крестьянской до чиновной. Но это лишь одно мнение. Есть и другое, наиболее популярное сегодня, что главным произведением Салтыкова-Щедрина является все же его роман «История одного города».

Петербург. Дом на Литейном проспекте,
где помещалась редакция «Отечественных записок».

Салтыков жил на переломе двух эпох. В русской общественной, я подчеркиваю, общественной, а не политической традиции всегда присутствовала некая заданность — синусоидальный цикл развития — то «заморозки», то «оттепель». То поворот к Западу, то возвращение к Востоку. И вечный поиск идеального общественного устройства.
Идея этого романа очень странного содержания пришла к Салтыкову после знакомства с Некрасовым. Они встретились в 1857 году и очень не понравились друг другу. Строго говоря, все выдающиеся русские писатели в реальной жизни были далеко не ангелы. Их произведения и они сами —  разные вещи. И это очень мягко сказано. Николай Некрасов — личность незаурядная и противоречивая. У нас-то он был всегда чуть ли не революционером, защитником народа. А как быть с Некрасовым, который выходит к Панаеву и говорит: «Мы тут новичка освежаем». Освежают, это значит ощипывают. Приехал купец, проиграл десять тысяч рублей в карты и удрал. Вот беда-то у Некрасова! Но вопрос в другом — представить себе выпускника Царскосельского лицея Михаила Салтыкова ближайшим литературным сподвижником Некрасова крайне сложно. Но две человеческие крайности удивительным образом сошлись в профессиональном плане.
Журнальная работа требует аккуратности в своевременной сдаче текстов, и Некрасов вынужденно согласился принимать обзоры у Салтыкова. Его аккуратность и обязательность пришлись по душе главному редактору «Современника».

Жена Елизавета Аполлоновна Болтина.

Обзоры под названием «Наша современная жизнь» в «Отечественных записках» вскоре наскучили Салтыкову, и он решил писать их в метафорическом стиле. Для этого и был придуман город Глупов. Фабула романа была проста — сначала изображался дореформенный, а затем послереформенный город Глупов. Речь идет о реформах Александра II после отмены крепостного права.
Существует огромный разрыв между первой главой «Истории одного города» — иронической, крайне ернической, содержащей весь перечень градоначальников — и страшным финалом, который заканчивается воплем Угрюм-Бурчеева: «Оно пришло! История прекратила течение свое. Пришла на Россию последняя погибель». А как все прелестно начиналось.

Сын Константин.

Начинается с перечня градоначальников, один из которых увеличил население города в два раза, другой оказался с фаршированной головой, а третий и вовсе девицею. И что же, скажите вы? Да это же мы с вами, вся типология русской власти! И если первое лицо не соответствует этой парадигме общественной жизни, то есть нам с вами, хорошего не жди. Салтыков жестко и конкретно описывает всю типологию российский политических элементов. И основой для него является не критика политической власти, а анализ состояния общества. Мы понимаем, что Угрюм-Бурчеев — этот Николай I, на которого Салтыков был очень обижен за ссылку. Но дело не в этом.


Дочь Елизавета.

Написание романа для Салтыкова-Щедрина в тот момент было не главным смыслом его жизни. Новый император в качестве компенсации за вынужденную ссылку предложил неплохую и приличную должность вице-губернатора Тверской области. И Салтыков начал там преобразования. Следует отметить, что почти вся интеллектуальная элита того времени была убеждена, что нужно идти заниматься практическим хозяйством, все свои знания и опыт (которого не было) направить на развитие капитализма в стране. Окрыленный Салтыков писал: «Пять лет спустя, как только мужик будет освобожден, хозяйство процветет». Но не тут-то было. Сам Салтыков-Щедрин с купленным им поместьем Витенево разорился в считанные месяцы. Он искренне полагал, что должен лично подать пример свободного ведения хозяйства. Но никак не мог взять в толк, что одно дело — бороться на страницах журнала и в чиновничьей жизни за свободу крестьянина, а другое — научить его этой свободе. Самому узнать и научить других стать собственником. Для него было откровением, как свобода тут же стала волей.
Таким же романтиком был в то время и блистательный поэт Афанасий Фет. Но крестьяне его быстро обворовали. После чего он стал жесточайшим крепостником, и был обречен советским литературоведением на забвение. Но при жизни стал преуспевающим помещиком, по нашим меркам приличным хозяйственником, постоянно ругая Льва Толстого за излишний либерализм. А ведь до 70-х годов ХIХ века это был искренний либерал, который не понимал, с каким забитым, развращенным и коварным народом имеет дело.

Для Щедрина это было личным разочарованием. Он никак не мог понять и внутренне согласиться с тем, что данная народу свобода будет использована прежде всего для обмана. Он ведь задумывал «Историю одного города» как невинную шутку, а вышло очень страшное и мрачное пророчество. Его разочарование было тем более болезненным, что он не мог смириться с тем, что с мужиками он говорит на разных языках. А весь парадокс российской интеллектуальной элиты того времени состоял в том, что понимал суть происходящего один Николай Некрасов. Именно тот Некрасов, который написал «Кому на Руси жить хорошо».
Сегодня с экранов российского телевидения можно услышать мысль, достаточно диковатую, о том, что отмена крепостного права была политической ошибкой Александра II. Мне думается, что это глупость и подмена понятий. На мой взгляд, суть состоит в том, что свобода и демократия чего-то стоят. И каждый член общества не может получить ее по указу или распоряжению сверху. Ее нужно заработать, в том числе и головой. И именно это разочарование больше всего ранило Салтыкова-Щедрина.
Он угадал путь развития России минимум на век вперед. Интуицией, всей своей страстью и непримиримостью. У нас принято считать родоначальником русского модернизма Всеволода Гаршина. Если опираться на его опубликованные рассказы, это так. Но модерн, как художественное явление, держится на двух основаниях — слиянии творческого начала и реальной жизни и, как это ни печально (а это есть у Гаршина), на эстетеизации пошлости. По второму основанию Гаршин родоначальник. А как быть с первым? Мне думается, что первенство здесь принадлежит Салтыкову-Щедрину. Разумеется, он не был писателем-модернистом, Щедрин принадлежал к последним из могикан русского «золотого» литературного века. Но он четко угадал путь движения России.
Нас часто вводят в заблуждение, призывая к немедленной модернизации всей общественной жизни по западному образцу. Модерн — явление не западное. Западу он чужд в силу своего постепенного темпа развития. Модерн — явление, характерное для стран догоняющего типа эволюции. Он зародился в Российской, Австро-Венгерской, Германской империях и Швеции. Модерн литературный, художественный всегда предшествует модерну политическому. Он неизменный спутник социализма либо крушения государства. Крайне болезненного и трагического. Германская и Австро-Венгерская империи не выдержали испытание им и не пережили ХХ век. Российская империя трансформировалась в Советский Союз, который распался в конце ХХ века. Тот шведский социализм, о котором принято говорить сегодня, в чистом виде порождение модерна. Но шведы им переболели — спасла национальная традиция и мононациональность. Великая культура «серебряного века» в своем величии принесла и то, с чем многие смириться и в ХХI веке не могут — утрату христианских ориентиров — масскультуру, однополые браки и прочее.

Памятник М.Е. Салтыкову-Щедрину в Курске.

Салтыков-Щедрин чувствовал будущее и многое понимал. Его произведения многими воспринимаются как зашифрованные тексты. Но это не шифровка, а обобщение, поиск матрицы той истории, максимальной типизации, в которой мы сегодня живем. Все эти обобщения оформлены в форму диалогов.
Он умер рано, всего в 63 года. Это самопоедание дало о себе знать. Из всего пережитого Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин хотел написать свое главное произведение «Забытые слова». Он объяснял свое желание просто: «Сейчас много слов, которые уже никто и не помнит. Никто не помнит, что такое совесть, никто не помнит, что такое жертва, и уж вовсе не помнят Бога».
Салтыков-Щедрин как писатель — загадка для нас всех. В наше не очень читаемое время Михаил Салтыков-Щедрин остается самым популярным русским классиком. Наше время — это его второе литературное рождение. И он далеко не школьный и не детский писатель, не будем заблуждаться в этом, говоря «сказки Салтыкова-Щедрина». Первый сатирик России, а по сути — зеркало всего русского и российского общества, не кривое, хотя порой и неприятное, пережил свое время и вошел в умы каждого, невзирая на наше желание, на то, знаем мы про него или нет.



Всего 0 комментария:


Еще
В рубрике
От автора

Ираклий Андроников в своей хрестоматийной статье, которая в качестве предисловия печатается в каждом собрании сочинений Михаила Лермонтова, свел воедино десяток цитат из книги «Лермонтов в воспоминаниях современников», которая должна была выйти к 100-летию гибели поэта в 1941 году, но была отложена и по понятным причинам вышла несколько позже.


(Окончание. Начало в №51)


«Мертвецы, освещенные газом!
Алая лента на грешной невесте!
О! Мы пойдем целоваться к окну!
Видишь, как бледны лица умерших?

Климент Тимирязев как-то заметил: «Гете представляет, может быть, единственный в истории человеческой мысли пример сочетания в одном лице великого поэта, глубокого мыслителя и выдающегося ученого».