Персона

№17 от 24 апреля 2014 года

Владислав Третьяк: Ухо стоит золотой медали
Владислав Третьяк: Ухо стоит золотой медали
 В 1984 году впервые за всю историю Олимпийских игр вратарь советской хоккейной сборной Владислав Третьяк стал трехкратным олимпийским чемпионом, в одночасье превратившись в человека-легенду. Не случайно на церемонии открытия XXII зимних Олимпийских игр 2014 года именно Владислав Третьяк и не менее титулованная Ирина Роднина завершили самую продолжительную в истории эстафету олимпийского огня и зажгли чашу зимних Игр. В Медиацентре Сочи во время пресс-конференции, посвященной созданию первого Российского зала хоккейной славы, мне удалось не только поговорить с Вячеславом Третьяком о чемпионате мира по хоккею в Минске, но и получить в подарок шайбу с его автографом.

Наша справка
Третьяк Владислав Александрович родился 25 апреля 1952 года в селе Орудьево Московской области. В период с 1969 по 1984 годы защищал ворота ЦСКА и сборной Советского Союза. 13-кратный чемпион СССР, трехкратный олимпийский чемпион, 10-кратный чемпион мира, обладатель Кубка Канады-1981, первый европейский хоккеист, представленный в Зале хоккейной славы Национальной хоккейной лиги в Торонто (1997 год). В 2000 году Международной Федерацией хоккея Третьяк назван лучшим хоккеистом XX века. В 1998 году создал Фонд «Международная спортивная академия В.Третьяка». Президент Федерации хоккея России.

— Владислав Александрович, скоро начнется чемпионат мира по хоккею в Минске. Как вы оцениваете уровень подготовки нашей столицы?
— Уровень подготовки высокий. Проделана большая работа по строительству спортивных арен, гостиниц, инфраструктуры. Чемпионат мира для Беларуси — это праздник спорта, ведь болельщики увидят живьем не только хоккейные сражения, но и лучшие команды мира. А это всегда дает большой импульс для популяризации хоккея в первую очередь.
— Что нужно делать для того, чтобы стать известным во всем мире хоккеистом?
— Помимо сильного желания, нужен огромный, ежедневный труд, дисциплина и, конечно, везение и терпение. Нам тренер всегда говорил: «Терпите! Вернетесь без одного уха, глаза — не страшно. Зашьем, вставим. Но зато с золотой медалью».
— В 11 лет вы были приняты в хоккейную школу ЦСКА. Что привело вас в хоккей?
— В детстве пробовал заниматься плаванием, прыжками в воду. А в хоккей меня привело огромное желание обладать хоккейной формой, которую я увидел у маминых учеников. Она работала учителем физкультуры, а в юности сама играла в хоккей с мячом и даже выступала на первенстве Москвы в составе женской команды. В школу ЦСКА меня привела мама. А когда я увлекся игрой, отец мне поставил условие: в хоккей играю до первой двойки. Возможно, поэтому двоек в школе у меня не было. Сначала я играл нападающим, но, к сожалению, мне не досталось формы. Тогда я предложил тренеру: займу свободное место вратаря, если получу форму. О своем решении я никогда не пожалел.
— Знакомые любители хоккея мне рассказывали о том, что, когда наша команда проигрывала решающий матч со шведами, вдруг неожиданно тренер Анатолий Тарасов запел Гимн Советского Союза. Вы помните этот момент?
— Такое не забывается. Правда, этот момент оброс уже легендами, потому что Тарасов запел не гимн, а песню «Черный ворон». Тогда мы уступали шведам 1:2, а закончился матч со счетом 6:3, и  мы стали чемпионами мира.
— Владислав Александрович, а какой для вас самый памятный матч за вашу легендарную хоккейную карьеру?
— Для меня все матчи памятные. Хочется вспомнить самый тяжелый, который случился на Олимпиаде в Инсбруке в 1976 году. Все были уверены в нашей победе, ведь до этого мы Канаду обыгрывали. Никогда не забуду, как, проигрывая чехам 0:2, втроем остались против пятерых. Мы две минуты буквально стояли и зубами ловили шайбы, потому что 0:3 уже было не отыграть. Тот матч для нас был наукой, что расслабляться нельзя ни при каких обстоятельствах. А еще хочу сказать, что все спортсмены суеверны, потому что каким бы ты профессионалом ни был, все в руках Божьих.
— Огромный успех у зрителей вызвал фильм «Легенда №17». Как вы оцениваете эту картину?
— Нам такого фильма не хватало, чтобы воспитывать молодежь. В нем достоверно сказано о том, как тяжело достаются слава, медали. А еще хорошо показан наш главный тренер Анатолий Тарасов, который воспитал целую плеяду советских хоккеистов. Помню, как Тарасов мне говорил: «Если я вам делаю замечания, значит, вы еще живой. А если я не делаю замечаний, значит — всё. Видите гвоздочек, вот туда повесьте свои коньки».
— Знаю, что в Москве планируется создание Музея хоккейной славы. На каком этапе процесс?
— Уже определено место, где будет располагаться музей. Он появится в Москве в рамках строительства спортивно-развлекательного городского квартала «Парк легенд». На сегодня в Зал хоккейной славы введены фамилии 145 спортсменов и тренеров. Всем вручены памятные перстни. Очень важно, что решение о создании музея принималось во время Олимпиады в Сочи. В парке, который будет находиться на территории автозавода имени Лихачёва, появится большой ледовый дворец общей площадью 69 тыс. кв. м. Он будет вмещать три арены — главную (на 12 тыс. зрителей), малую (на 3 тыс. зрителей) и тренировочную. Это будет самый большой спортивный комплекс в Москве. Кстати, на новой арене будут проводиться домашние матчи клубов КХЛ.

Артур МЕХТИЕВ



Всего 0 комментария:


Еще
В рубрике

Андраник Мигранян занимал должность главного советника Комитета по международным отношениям Верховного Совета России, был членом Президентского совета.

Жизнь идет, технологии развиваются. Проекты, над которыми работают белорусские и российские ученые – уникальны. Безусловно, лучшие представители научного сообщества Беларуси и России достойны новой премии Союзного государства в области науки и техники – она, по мнению академика Витязя, будет только способствовать дальнейшему развитию научного сотрудничества и дружбы между нашими странами.

Выход интересной книги – повод для разговора о ярком человеке, которому волею судьбы пришлось восстанавливать послевоенные Минск, Полоцк, преобразовывать село, тем самым вписать свое имя в золотой фонд белорусской архитектурыюю.

О нем написано и сказано столько, что сложно внести какие-то незнакомые штрихи и добавить что-то новое.